22 июня. Ремарк

  • Суббота, Май 03 2014
Кто 22 июня отмечает начало Великой войны, вырывая ее из контекста Войны миров. А кто-то, дай Бог, вспомнит человека, чья жизнь невозможно представить не в контексте войны. Ибо жизнь его - сплошная война. В прямом смысле - на поле боя. В переносном - с женщинами, цензорами, алкоголем и, кажется, с самим собой, или же со своими страхами и чувством бесполезности своих надежд.

22 июня 1898 родился Ремарк. Эрик Пауль или Эрик Мария, как он стал величаться за двадцать лет рождению, изменив второе имя в честь умершей матери.

Признаться, не знаю или нынешнее поколение 16-18-20-летних читает Ремарка, находя на него время между компьютерными «контра забастовками» и киношными романтическими вампирами.

В конце концов, каждому свое. Кому надо, кому-то - нет.

Но для многих родившихся еще в СССР существует если не культ Ремарка, то, по меньшей мере большое уважение к нему. И это даже немного странно. Обычно, распропагандированных писателей-антифашистов читающий народ не особо уважал. Здесь - другое. Честность Ремарка не могла присыпать идеологической пылью ни агитмашина.

И еще одно. Потерянное поколение писателя так легко перекликалось с потерянным поколением советской молодежи. НЕ комсомольских прилизанных мудаков-активистов их Саунный пионервожатыми, а нормальных пацанов и девушек, чьи еще детские нервы вибрировали, как струны гитары Высоцкого. Мне интересно, пытался кто проанализировать, сколько в Союзе выдавали Ремарка в 1979 и сколько после, то есть ко времени, когда с Герата и Кандагара полетели на Родину «черные тюльпаны» с первым «цинком», а на улицах начали появляться первые представители потерянного поколения восьмидесятых - афганцы.

Через несколько лет, уже в эпоху горбачевской напивгласности, «Комсомолка» опишет одну историю. Молодой инвалид-афганец приходит, не помню, то ли к чиновнику, то к какому главного врача за помощью. На что тот ему: «А я тебя в Афганистан не посылал их». Как же по-ремаркивськы звучит эта история.

У каждого человека есть свой возраст. У каждого возраста есть свои книги. И есть свой Ремарк. Так случилось, что первой книгой писателя для меня в глубокой юности почему стала не «Три товарища», как у большинства моих ровесников, а «Жизнь взаймы». Нежная и печальная. О любви и смерти. Раз на НЕ окрепли мозги молодого человека в возрасте, когда еще плохо различаешь цвет женских глаз, поскольку немного стесняешься в них смотреть, а когда первый стыд приходит, смотришь совсем не в них. И еще не до конца понимаешь слова Эриха Марии: «Никогда, никогда и никогда не покажется женщине смешным то, что ты делаешь ради нее».

А потом наступает время мускулинного Ремарка, который учит быть мужчиной, немного грубоватым со всеми, как тогда кажется, необходимыми атрибутами настоящего мужика: войной, картами, друзьями («Пока жив твой друг - ничего не страшно»), алкоголем и женщинами. Где отчасти отношение к ним резко меняется - от нежно-романтического до пренебрежительно-поучительного: «У мужчин курение - потребность, у женщин - кокетство».

И когда ты получаешь первого отпор от девицы, которая, дура, не поняла, что ты лучший - снова вспоминаешь его слова: «Страдания любви нельзя победить философией - можно только с помощью другой женщины». Ты взрослый и пафосный. А все женщины не твои только потому, что ты этого не хочешь.

Только потом, когда получив, все, что тебе надо было и впервые изменив «едином вечном любви», ты успокаиваешь свое хрустальное совести так же по-мужски и так же пафосно: «Человеческая жизнь тянется слишком долго для одной любви».

Удивительно, но заметный пафос многих Ремаркових сентенций не выглядит искусственным. А следовательно - какой по-детски искренний и не пошлый.

Рано или поздно, к понятиям чести, дружбы, любви, волей-неволей, пришивается понятие денег. И когда ты молод, наконец в любом возрасте, раз на раз не приходится. Что там объяснять. Но когда в карманах свищет ветер, успокойте себя Ремарком: «Все, что можно заплатить с помощью денег, обходится дешево».

Всю жизнь Ремарка - бегство и поиск. Как буквально, так и в переносном смысле. Его гнали из родной страны и жгли его книги. А он где бредил ею. Он убегал от эксцентрики одной женщины, чтобы тонуть в еще большей эксцентрике другой. Он пил с горя от безденежья и от радости, когда «На западном фронте без перемен» начало давать рекорде тиражи и баснословные для молодого писателя гонорары.

Его всего, житейского, романтического пафоса никогда не любили те, для кого пафос - это искусственность, обусловлена стилем жизни. Потому что не могли понять, что ни в одной войне нет абсолютного победителя. Потому побеждают там всегда боль и страдания. И даже в сожженной книге писателя больше совести, чем в парадном мундире генерала.

Ибо, как писал Ремарк, «Власть всегда, всегда одно и то же. Одного грамма ее достаточно, чтобы сделать человека жестоким ».

Сейчас, промотав планетой не один год жизни, я уже чувствую немного другого Ремарка. Того, у которого на романтизм накладывается опыт. Опыт, который, впрочем, не обязательно и не всегда порождает цинизм. Хотя, черт побери, как без него.

И, раз уж мы плавно перешли к власти, согрешу, как вспомню свою, наверное, самую любимую совет писателя: «Героизм нужен для тяжелых времен. Но мы живем в эпоху отчаяния. Здесь подходит только чувство юмора ».

И услышьте это наконец, нахохлени вожди нашей оппозиции! Вспомните 2004-й год. Год фестивальной Оранжевой революции с кучей смеха и веселья, перед которыми смутилась вся жестокость тогдашней власти. И вспомните годы следующие, к чему привел президент, с заметно атрафованим чувством юмора. Против толпы у власти всегда найдутся танки и «Беркут». Против юмора у них оружия нет.

И не пора наконец действовать. А как вспоминал Ремарк старое солдатское правило, «действий, пока никто не успел тебе запретить».

Опубликовано в Блог

Оставить комментарий

Убедитесь, что вы вводите (*) необходимую информацию, где нужно
HTML-коды запрещены